12 декабря 2017
вход/регистрация
Разделы

 1. Государство и информация
 2. Церковь и информация
 3. Наука, образование и информация
 4. Бизнес и информация
 5. Культура и информация
 6. Проекты ЦСА
 Анкетирование

 Тематика
   Антропология
   Философия
   Культурология
   Педагогика
   Коммуникология
   Психология
   Кибернетика
   Социология
   Семиотика
   История
   Религия
   Журналистика
   Разная информация
   Материалы ЦСА

Деструктивные процессы в обществе и некоторые методы их научного осмысления. ОС.

Алчность», «Последний герой», «Под стеклом», «Дом-2» и т.п.), самым демонстративным из которых является «Слабое звено». Это – не просто развлекательное шоу. Это систематически воспроизводимый для массовой аудитории показательный социально-психологический эксперимент по социал-дарвинизму.

 1.

Девиантность как социальное явление, по справедливому признанию экспертов, присутствует в любом обществе, в зависимости от тех или иных обстоятельств возрастая или убывая, становясь исключением или нормой, в той или иной мере влияя на социальные процессы, подчас угрожая самому существованию общества [1].

В последнее время в социальной жизни российского общества наметился жесткий «крен» в сторону девиации – будь то «теневой» бизнес, проблемы с системой налогообложения, или снятие формальных, моральных и реальных запретов с прежде таких безусловно делинквентных явлений, как проституция, сутенерство, гомосексуализм, наркомания, спекуляция, паразитизм, порнография, коррупция, шпионаж и т.п.; приобрел прежде невиданный размах и романтический ореол суицид, в особенности подростковый; нарастают тенденции не просто – на первый взгляд – «безобидной» массовизации, но резкого «омоложения» и «оженствления» курения, алкоголизма, блатного жаргона и табуированной лексики – вплоть до самой примитивной люмпенизации и одичания населения и угрожающей национальной безопасности криминализации всех сфер жизни государства, народа и общества.

В стране происходит решительное реформирование массового сознания, с его жесткой ориентацией на «новый», «прогрессивный» образ жизни и мышления, когда в обществе царит лозунг «каждый сам за себя» и законом выживания становится выдавливание «слабого звена» в ту сферу социальной неопределенности, где линейные законы социального дарвинизма безальтернативно формируют из человека «образ зверя» – иначе он будет «съеден» окружающими, уничтожен как слабое, не приспособленное к среде обитания – то есть выживания – существо.

Этому «противоестественному» – аномальному – отбору служит своеобразная система социально-психологических «фильтров». Приспособляемость к внешней среде ограничивает  количественные  показатели тех, кому удастся выжить, жестким  качественным  условием – способностью «слабых» (то есть менее квалифицированных, менее интеллектуально одаренных, менее профессионально подготовленных, однако имеющих такое важное качество приспособляемости, как безпринципность) объединять усилия в «выдавливании» самых «сильных» (то есть квалифицированных, профессиональных, одаренных, принципиальных) из сферы, обеспечивающей минимальный прожиточный уровень.

Это выдавливание происходит в доступной восприятию форме в двух направлениях – в смертность или в криминальную сферу, оказываясь на деле направлением единым. Банальным становится решение проблемы низкой заработной платы по формуле: «Мы повысим вам зарплату, но избавьтесь от лишних работников». Лишними, как правило, оказываются далеко не самые плохие работники – а, напротив, самые требовательные – к себе и другим. В борьбе за существование в человеческом обществе – как в сообществе, живущем не столько по этическим, сколько по этологическим принципам, выживает не (как уже неоднократно замечено) яркая, уникальная, одаренная индивидуальность, а серая посредственность, объединенная в стаю с себе подобными. Выживает не законопослушный «отличник», а вечно голодная стая делинквентных «троечников».

В «житейском море» животные,  звериные  качества: умение «вынюхать», «схватить», «урвать», «жить сегодняшним днем», вовремя «присоединиться к стае в травле изгоев», преступить законы или нормы морали – становятся «спасательным кругом» для массовой посредственности. Обостренная чувствительность, рефлексия, способность к милосердию, сотрудничеству и компромиссу, принципиальная позиция в следовании моральным нормам, постоянная устремленность как в забытое прошлое, так и в абсолютно предсказуемое (поскольку уже однажды адекватно предсказанное Апокалипсисом) будущее – словом, самые  человеческие  качества – оборачиваются «камнем на шее» для тех, кто соответствует  обществу нормы , то есть  человеческих  социальных стандартов.

При этом, если  культуре нормы  имманентна самая широкая терпимость к посредственности и слабости, снисходительная готовность «делиться добычей», некая «любовь к животным», «братьям нашим меньшим», стремление к «равенству возможностей», то  субкультура  торжествующей  аномии  безкомпромиссна и безжалостна: с помощью масс-культуры, средств массовой информации, официозной («массовой» поскольку массово тиражируемой) науки, кичащейся свой «толерантностью», «глобализмом» в подходах к социальной проблематике, но в вопросах конкретного повседневного выживания становящейся узко изолированной и крайне нетерпимой к «инакости» – «слабым звеном» объявляется тот объект, который прежде было невозможно одолеть в одиночку, по закону звериной стаи, беззащитный перед толпой социальных «падальщиков».

Хорошим наглядным примером механизма действия такой социальной модели служат многочисленные теле-шоу с показательными названиями («Алчность», «Последний герой», «Под стеклом», «Дом-2» и т.п.), самым демонстративным из которых является «Слабое звено». Это – не просто развлекательное шоу. Это систематически воспроизводимый для массовой аудитории показательный социально-психологический эксперимент по социал-дарвинизму. Не скупым и маловыразительным языком цифр, графиков или малодоступной неподготовленному читателю наукообразной лексикой социально-демографического обзора – а на примере ярких живых реальных человеческих образов, словно подопытные простейшие помещенных под стекло микроскопа, – мы можем видеть своими глазами, как глуповатые и малосведущие – объединяют свои усилия по «выдавливанию» «слабого звена». А «знатоки», объявленные «слабыми», которые составили бы им один на один серьезную конкуренцию, безславно – и со стрессом обиды на явную несправедливость – выбывают из «борьбы за существование». Оставшиеся тем легче «съедают» друг друга, чем они примитивнее и невежественнее.

Такие «социо-технологии» выживания внедряются в массовое сознание посредством множества самых разнообразных и самых внешне привлекательных форм – от детских мультиков, популярных «мыльных» сериалов и многочисленных весьма посредственного уровня развлекательных телепрограмм, вокруг которых поднимается искусственная шумиха, – до квазинаучных публикаций об «образе российского менеджмента» и новой российской методики школьного и вузовского преподавания, ориентирующейся на «менеджериальную революцию».

Процессы внедрения «животных» стереотипов массового сознания – и, соответственно, поведения, «выдавливания» интеллектуальной и творческой элиты, ее люмпенизации и («Свято место пусто не бывает») мгновенное заполнение лакуны элиты наглой и воинствующей серостью, замечательной лишь скандальностью и патологически животным хамством, неизбежно ведут к деградации народа в целом, к разрушению как морально-нравственных основ государства, так и общего материального благополучия, которое и было заявлено вкачестве основной цели либеральных «реформ».

В истории нашей страны такая социальная катастрофа происходит не впервые. Начало буквально каждого столетия отмечается сходными катаклизмами. Систематичность «приступов социальных болезней» наводит на мысль о том, что эти болезни являются внешними проявлениями некоего присущего человеческому обществу глубинного процесса, доступного осмыслению, описанию и прогнозированию.

 

2.


С момента возникновения социологии – и вплоть до наших дней – не прекращаются попытки придать этой гуманитарной дисциплине статус «естественной науки», подобной физике или математике. До сих пор все эти попытки сводились к следующему: 1) собрать возможно большее количество цифровых данных о каком-либо внешнем проявлении того или иного социального феномена; 2) представить эти цифровые данные в виде «математических» зависимостей от неких гипотетических факторов; 3) на основе полученных таким образом квазинаучных зависимостей «просчитать» отдельные аспекты социального явления и их аналогичным же образом воображаемые корреляции и, вычертив графики (лучше всего – нелинейные, предпочтительнее, по понятным причинам, – сигмоиды), придать им вид абсолютной истины; 4) «отфильтровать» данные, не попадающие в разряд доказательств заранее сформулированной гипотезы, и вычертить для них отдельный график (а чем таких графиков больше, тем лучше), тем самым вогнав и «непричесанные» факты в строгую схему; и, уже на основании проделанной «работы», не вызывающей сомнений в научном мире в силу «математической» наукообразности оформленных результатов, 5) прогнозировать дальнейшее развитие явлений и событий – поскольку, превращаясь в подобие естественной науки, описывая процесс в виде сигмоиды или гиперболы, социология становится вполне прогностической и дает возможность «просчитывать» дальнейшие социальные процессы таким же образом, как просчитываются, к примеру, адиабатические или изотермические процессы, скорости и ускорения и т.п.

Вот тут-то исследователи и получают «пощечину» от изобретенной ими методики: все тщательно просчитанные прогнозы сбываются с точностью «до наоборот». Удивительно, но социологические прогнозы – даже самых «многообещающих» аналитиков – сбываются с очень малой вероятностью, чаще, чем предсказания фантастов, оказываясь утопиями.

Такова, к примеру, судьба Марксова «Манифеста коммунистической партии» – с его неизбежностью обострения классовой борьбы, социальной революции, диктатуры пролетариата и таким «научно разработанным прогнозом», когда пролетариат, которому «нечего терять, кроме своих цепей», приобретет весь мир. Отцы-основатели социальной теории классовой борьбы и построения безклассового общества – на базе квазиматематических формул и псевдонаучного уподобления «вызревания одной общественно-экономической формации в недрах другой» – предрекали гибель мира капиталистического и неизбежную победу пролетариата [2-5].

Как оказалось, само слово «капитализм» не совсем точно, поскольку капитал, то есть большие денежные накопления, вкладываемое в какое-то прибыльное дело, существовал и ранее, при других социальных «формациях»; противоположность «социализму» (государственному строю, направленному на общественное благо) должен называться, к примеру, «индивидуализм» (устройство, способствующее достижению личной выгоды отдельными, не обязательно всеми, гражданами).Этот «капитализм» умеет приспосабливаться к изменившимся условиям, мимикрировать и, проникая в иной организм, поражать его, подобно вирусу, – и лишь в этом виде, вероятно, поддается какому-либо – мало-мальски похожему на научное (а именно медицинское) – описанию. «Пролетариат», как показала практика (критерий подлинно научной истины во все времена), несмотря на свою «единственную до конца» «революционность», не хуже – а по своей имманентной наемнической сути даже проще – любых иных классов продается и покупается. Более того, избыточная прибавочная стоимость создается как раз в сфере интеллектуального труда, то есть труда индивидуального, высокотехнологичного, требующего значительных капиталовложений – на образование и поддержание высокого жизненного уровня интеллектуалов. Кто бы мог подумать какие-то пятьдесят лет назад, что пролетариат из разряда «самого передового класса», «двигателя истории», вновь займет изначально присущее ему место низкооплачиваемого наемного люмпена, на организацию которого в политическую партию нет смысла тратить время и силы.

На примере целого ряда ошибок социологических прогнозов – как частных, так и общетеоретических – Р.Будон в работе «Место беспорядка» делает вывод о том, что «...правомерность многих и, может быть, даже большинства тенденций и причинно-следственных законов, предложенных социальными науками, сомнительна. Многие из них были явно опровергнуты фактами. Другие обладают намного менее универсальной значимостью, чем та, что ранее ожидалась» [6, с.31]. Не исключением оказалась и прежде превозносимая веберовская «парадигма действия», на деле не давшая реально ни одного верного прогноза, послужившая лишь фундаментом для возведения небоскребов квазинаучной литературы.

Таким же образом далекими от действительности оказались и прогнозы мыслителя, которым читающая публика восторгалась всего какую-нибудь пару десятилетий назад. «Конец истории?» – так, с вопросительным знаком озаглавил свою известную работу американский социолог Ф.Фукуяма, имея в виду то, что с победой либеральной идеи по всему миру история – с ее драматическими потрясениями и борьбой за выживание – завершается как таковая, наступает «пост-историческая» эпоха «многовековой скуки»: все животрепещущие проблемы человечества решены, ничто более не угрожает его существованию. «Конец истории печален, – пишет Ф.Фукуяма. – Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и идеализма, – вместо всего этого – экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворение изощренных запросов потребителя. В пост-исторический период нет ни искусства, ни философии; есть лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории» [7,155].

Впрочем, и Фукуяма отмечал, что в своих прогнозах ошибался и сам гениальный Гегель, который считал «концом истории» победу Наполеона в битве при Йене над Прусской монархией. С торжеством идеалов французской революции – свободы, равенства, братства – над феодализмом ничто более не привлечет внимание историка, полагал Гегель. Но история, по мысли Фукуямы, приберегла еще пару сюрпризов для нетерпеливого гения: фашизм и коммунизм. И, если фашизм удалось одолеть военной мощью США (в том числе атомными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки), то финальной фазой истории явится полная и окончательная победа над коммунизмом и установление всемирного «скучного» царства свободы, демократии и экономического процветания.

Оставим на совести «американца» оправдание «вколачивания» «подлинных идеалов свободы и демократии» при помощи атомных бомбардировок его родины, равно как и игнорирование роли России в разгроме фашизма. В данном исследовании для нас важно то, что история подготовила еще один – и, вероятно, не последний – «сюрприз»: оказывается, вместе с победой либеральной идеи по всему миру, история отнюдь не закончилась. «Скучного» всемирного процветания не наступило. Фашизм, по определению самого Фукуямы, представляющий из себя «любое организованное ультранационалистическое движение с претензиями на универсальность <...> в своем праве господствовать над другими народами» [7,141], с момента победоносной атомной бомбардировки Японии стал основным принципом государственной политики США (и даже сентябрьская трагедия 2001 года поразительно напоминает поджог Рейхстага накануне второй мировой войны), а Россия, отказавшись от теории и практики коммунизма, вовсе не достигла столь желанного благополучия и экономического прогресса.

 

 

3.

 

Как бы ни пытались сторонники либерализма преувеличивать успехи «реформ» в пост-тоталитарной России, их итог на сегодняшний день несоизмеримо печальней «конца истории» по Фукуяме. Реформы, усиленно навязываемые нашей стране в качестве панацеи от нищеты и зависти «цивилизованным» странам, ныне обернулись демографической катастрофой и нарастающей депопуляцией. Рождаемость настолько упала, что речь идет уже не просто о сверхнизкой рождаемости, а о явной деградации, смертность же достигла таких масштабов, что вынуждает ученых говорить об эпидемии сверхсмертности. Население России, по данным демографов, ежедневно сокращается примерно на 2000 человек. В итоге отрицательный прирост населения грозит вымиранием коренного населения России в ближайшие 50-100 лет [8,9]. Депопуляция в незначительной степени задела или вовсе не затронула многочисленные малые этносы многонациональной России, в наибольшей мере сказавшись на культурообразующем и государствообразующем великорусском народе. С наибольшей скоростью вымирают преимущественно не старики или дети, что было бы вполне естественно для экстремально тяжелых условий «шоковой терапии» реформ, а  мужчины репродуктивного, трудоспособного возраста  – a la guerre comme a la guerre – то есть ядро, стержень нации. В качестве основной причины роста смертности медики указывают квазиэпидемический рост  сердечно-сосудистых патологий , вызванный тяжким психологическим стрессом.

Крайне низкий уровень жизни большинства населения, отсутствие адекватной массовой медицины и социальной политики, насильственная замена жизненных приоритетов, неконгруэнтность эргономики [9], система обязательного медицинского страхования, ставящая зарплату врача в прямую зависимость от количества визитов пациента, то есть заинтересовывающая лечебные учреждения в сохранении и увеличении хронических патологий с самого раннего возраста – все это и многое другое отодвигает нашу страну в ряд стран с самой высокой смертностью, сравнимой только со смертностью при эпидемиях, военных катаклизмах, сознательном геноциде или стихийном бедствии. Крайне низкая рождаемость коренного населения, имеющая тенденцию к еще большему падению (несмотря на не прекращающиеся разговоры о «материнском капитале» – это все еще разговоры); в то же время, лавинообразный приток иммигрантов из Азии, Кавказа, Закавказья, неузнаваемо меняют этническое лицо страны. Если «рыночные реформы» и будут когда-то в отдаленном будущем, иметь успех, то страна, вероятно, будет носить другое имя – и, вполне вероятно, на ином, не русском языке. При сохранении нынешних темпов катастрофической депопуляции и иммиграции через 50-70 лет проблематично само существование России. Для нее, как и для русского народа в целом, наступит реальный и отнюдь не метафизической  конец истории . На месте великой страны древнейшей культуры запестреет лоскутное пространство множества враждующих ядерных «бантустанов» – и тогда конец истории будет не локальным – только для России, но тотальным – для всего мира. Ни мирового, ни даже «в одной, отдельно взятой стране» благополучного процветания не предвидится.

Хотелось бы в этом прогнозе уподобиться великим – а именно: в праве ошибаться, как и они. Хотелось бы предсказывать желаемое благополучие. Но, если учитывать негативный опыт предшественников, представляется очевидным, что предсказать это благополучие – на основе ныне существующих квазинаучных методик – практически невозможно.

4.

Зададимся вопросом: почему «строго научно обоснованные прогнозы» оказываются лишь фантазиями на тему желаемого, далекого от действительности? Есть ли авторы, чьи пророчества сбывались с точностью пророчества  Кассандры ?.. Стоп! Вот ключ!

Как известно, сегодняшний «наукообразный» вид собственно наука приобрела лишь недавно, два-три столетия назад. Прежде того, в течение необозримо длительного времени, предположительно, в продолжение нескольких тысячелетий достоверное знание о природе и человеке формулировалось в виде мифа [10, 11].

Библейские мифы – это предельно простая и доступная для понимания – как учеными мужами, так и невежественными домохозяйками, как много читающими интеллигентами, так и слушающими сказки детьми – формулировка первых законов нормального функционирования человеческого общества. Вавилонская башня – это символическое обозначение того, что любые самодовольные и дерзновенные попытки достичь Небес и сравняться с Богом, поставить своеволие наравне с волей Божьей, построить благополучие вопреки уставленным свыше законам, обречены на провал – что доказано многотысячелетней практикой. Всемирный потоп – глобальная экологическая катастрофа, вызванная все той же самонадеянной антропогенной активностью. Ниневия и Содом – два социо-культурных антагониста: Ниневия – символ покаянного человечества, ставшего на путь осознания своей неправедности и имеющий надежду на будущее, Содом – символ нераскаянного потребительского общества с его неизбежно губительным исходом.

Сбылись с точностью до деталей практически все предсказания Христа. Нет никаких оснований надеяться на то, что удастся избежать исполнения остальных. Один из последних  мифологических  «социальных прогнозов» – «Откровение Иоанна Богослова» сбывается в наши дни с поразительной точностью – вплоть до предсказанных две тысячи лет назад коней из брони со змеиными головами, изрыгающими огонь, железных птиц, отравляющей воды звезды по имени Чернобыль, царства «зверя» и числа «зверя» ИНН.Оказывается, мифология – точнее, правдивее, надежнее и, как ни парадоксально, «научнее» науки?

Возможно ли, учитывая все вышесказанное, построить мифологическую модель социологии, некую мифо-социологию, имея в виду под категорией «миф» не ставшее банальным ее значение «сказка, вымысел, ложь», а первоначальное, истинное значение слова  миф –  «подлинное, реальное событие», «пример для подражания» [10, с.7].

Одним из ведущих направлений мировой фундаментальной науки является концепция  голографической  науки будущего, выдвинутая известным физиком Дэвидом Бомом. Это направление предполагает синтетический (междисциплинарный) подход к изучению тех или иных проблем. На этапе поиска такой модели социологии, которая, в действительности, подобно другим наукам, могла бы претендовать на научность и доступность осмыслению, голографическая парадигма находит отражение во включении психологического, физико-термодинамического, медико-профилактического и культурно-исторического аспектов в общую концепцию мифологической модели социологии.

 

(1) Начнем с  психологического  компонента. Одной из аксиом глубинной психологии является основанная на психотерапевтическом опыте [12-15] классификация стратегий мышления. Согласно этой классификации, существует два основных типа стратегии мышления: экстравертированный и интравертированный. Представители первого типа мыслят, говоря упрощенно, «от-предметно». Человек с экстравертированным мышлением, попав в незнакомую ситуацию, говорит сам себе: «Мне безразлично, что известно о таких ситуациях, главное  – что я вижу –  исходя из этого, я буду реагировать на окружающие события». Представители интравертированного типа мышления в любой новой для них ситуации исходят не из того, что они видят, а из того,  что они  знают  о подобных ситуациях. В научной литературе представители этих двух типов мышления создали две парадигмы – эмпирическую и рационалистическую. Соответственно, и два противоположных типа мировоззрения могут быть идентифицированы как «научный» и «мифологизированный». Предполагается, что «научный» тип мышления, отвергающий догмат и ориентирующийся на познание путем ниспровержения старого, отрицания норм, утверждения нового, «прогрессивного», заведомо более продуктивен, чем «мифологизированный», религиозный, будто бы отказывающийся от рефлексии, новаторства, открытий (велосипеда), абсолютизирующий норму, опирающийся на традицию – предыдущий, проверенный тысячелетиями опыт человечества.

На самом деле разница между этими двумя типами мировоззрения заключена совсем в ином. Если «прогрессист» встречает на своем пути преграду, он преодолевает ее  любой ценой  – таков путь прогресса и... девиации. Если преграда возникает на пути традиционалиста, то он задумывается, а стоит ли преодолевать эту преграду: опыт предыдущих поколений показывает, что есть вещи, которые невозможно преступить, не утратив нечто неизмеримо большее, не заплатив  чрезмерную цену .

На первый взгляд, достижения прогресса должны способствовать поддержанию высокого уровня жизни, должны вести к стабильным показателям рождаемости и сокращению смертности. Они кажутся неким удобным новшеством, способным протезировать богоданную природную среду, ее условия, Его законы. К примеру, какими эффективными и удобными казались поначалу комбикорма из костной муки домашних животных, делающие ныне коров-адельфофагов не просто непригодными, но и опасными для собственного и человеческого существования. Удобство автомобилей и крупной индустрии делает большие города непригодными для жизни. Удобства атомной энергетики уже сделали безжизненными огромные, прежде цветущие, регионы планеты. Удобство сверхсовременных лекарственных препаратов отступает перед силой как природных, так и антропогенных мутаций, вызывающих снижение или полное исчезновение природного иммунитета. Удобства современных средств контрацепции поставили «передовые» нации мира на грань вырождения, а удобства грядущего на смену естественному воспроизводству клонирования еще потрясут человечество порожденными вместе с «пробирочными детьми» проблемами. Удобства современных полимерных материалов уничтожают и необратимо засоряют природную среду, превращая ее в безгранично расползающуюся ядовитую помойку. Удобства крупного индустриального производства, поглощающего колоссальные природные ресурсы, выбрасывающего грандиозное количество вредных веществ в атмосферу и усугубляющего «парниковый эффект», в недалеком будущем грозит сделать эту непригодность глобальной. Происходит следующее: все «новое, прогрессивное» на деле ведет в пропасть необратимой гибели.

Все удобства  протезированной  среды делают людей ненужными друг другу, человеческий труд – малоэффективным и вполне заменимым, человеческие ценности – лишними, а обычное человеческое существование – в том числе и поддержание жизни родных и близких, естественное воспроизводство – обременительными и безсмысленными. Человек стал «лишней деталью», «архитектурным излишеством» в стройной системе взаимоотношений компьютеров и автоматов. Чувствуя свою ненужность, человек уходит в мир острых переживаний, даваемых противоестественным для него существованием – наркотиками, бесплодным сексом, извращениями, криминалом. Разрушив Традицию, в рамках которой человек все еще продолжал оставаться человеком, ныне, отступая от заданных свыше человеческих норм, оборачиваясь нелюдью, человечество саморазрушается в угоду Прогрессу [16]. Такова мимикрическая природа Разрушителя: все, что делал Прогресс, пытаясь доказать свое преимущество перед Традицией, оборачивалось природными, социальными, нравственными, демографическими катастрофами в нарядных костюмах сиюминутных выгод.

Для внешней привлекательности прогрессистские ценности, как правило, распространяются в сложно и противоречиво сформулированных  наукообразных доктринах , традиционалистские – в виде простых и доступных пониманию на любом уровне  мифов , легенд, притч и сказаний – в древнейшей, испытанной форме передачи человеческого опыта.

В свете мифо-социологической модели, сама социология уже представляется изжившей себя – и она это понимает: осознавая свою никчемность, она пытается игнорировать то, что предначертано Великим Социологом, и занята самосохранением в форме выстраивания «новой Вавилонской башни» – разработки собственного языка, по мере возможности, непонятного и недоступного другим – и не только необразованной публике, но и специалистам других областей научного знания.Напустив наукообразной терминологической дымовой завесы и огородившись частоколом многоцифровых таблиц, псевдонаучных графиков, квазиматематических формул от насущных проблем общества и человечества, социология пытается продлить свое жалкое существование в роли разработчика частных, третьестепенных социальных явлений как слабо обоснованной «совокупности агрегированных индивидуальных действий» [6, 42-43], а точнее, в роли социометрического опросчика «общественного» мнения – с запланированными выводами в пользу заказчика опросов. В качестве итогов опросов требуются прогнозы, но вероятность реализации прогнозов ни заказчиков, ни самих «социологов» не интересует – такие заказы, чаще всего, осуществляются по электоральным программам PR’а, поэтому прогнозируется исключительно желаемое – и точность «математически» просчитанных прогнозов на 100% равна точности гадания на кофейной гуще.

Те же представители социологии, которые не желают укладываться в Прокрустово ложе заказной псевдонаучной фантастики, обречены на «выдавливание» с помощью психо-социо-технологий, разработанных столь же давно, сколь давно человечество страдает людоедством.

«Научный» метод прогнозирования и моделирования социальных процессов до сих пор приводил – в лучшем случае – к ошибкам (в худшем – к многомиллионным человеческим жертвам). Безопаснее и продуктивнее, на наш взгляд, обратиться к той модели, о которой из столетия в столетие, из тысячелетия в тысячелетие говорит нам мифологический метод.

 

(2) Если кого-то интересует действительно «социальная  физика », вырастающая не из заказных опросов и тенденциозных измышлений, то проще и продуктивнее всего, действительно, обратиться к самой физике – и посмотреть, можно ли применять наиболее общие законы науки о природе к социальным процессам.

В основе физических процессов лежат процессы  термодинамические , связанные с обменом, передачей, получением, сохранением  энергии . Целесообразно было бы проверить, имеют ли в мире социальном справедливость те законы термодинамики, которые уже оправдали себя для физики.

Социальная мифология гласит: закон сохранения энергии человеческого общества лежит вне пределов человеческого восприятия и человеческой власти. Он существует помимо человеческой воли и человеческого сознания. Он дан свыше. Как физика не сама выдумывает для себя законы, так и общество лишь формулирует те законы, которые даны ему извне и свыше. Нарушая их, оно лишается источника энергии – и начинает разрушаться. Пытаясь «выдумать» для себя законы по собственной воле, оно лишь обманывает себя и окружающих.

Социальные процессы подчиняются общим законам и подобны любым иным процессам в нашем мире – по форме и направленности протекания, по источнику и конечному состоянию. Их не просто можно представлять себе и вычерчивать в виде графиков, подобно термодинамическим процессам. К ним, как и к процессам физическим, химическим, биологическим, применим второй закон термодинамики, закон выравнивания энергетического состояния систем, а именно: все процессы, лишенные поступления целенаправленной энергии извне системы, имеют форму и направленность  деградации, затухания, угасания.  Конечное состояние всех процессов без энергетического вмешательства извне системы – как и конечное состояние любой системы под воздействием энтропии –  смерть . Все процессы  развития, роста, усовершенствования  неизбежно должны иметь источник  целенаправленной, осмысленной  энергии, расположенный за пределами модели. В системе культурно-исторического знания этот Источник идентифицирован как Бог.

Направить социальные процессы по руслу позитивному, остановить деструкцию, социальную энтропию возможно лишь следуя заданным свыше законам. Нет необходимости их изобретать или формулировать. Они уже давно сформулированы в Священном Писании.

 

(3) Еще в большей мере, чем с физическими, деструктивные социальные процессы сходны с патологическими процессами у живых организмов – и сблизить социологию с точной наукой на деле могла бы некая междисциплинарная  социально-медицинская  концепция этиологии, патогенеза, симптомов, методов лечения и профилактики  социальных болезней .

В этом плане важно проследить, какие социальные факторы играют в обществе роль патогенных, какие – роль иммунных, какие черты образа жизни с точки зрения социальной науки можно назвать здоровыми. Внешняя сторона психических эпидемий уже достаточно хорошо описана в литературе [17-19], но все работы на эту тему имеют общий весьма существенный недостаток: они основаны на приоритете материальных причин.

Возвращаясь к исследуемой нами проблеме, по общепринятой методике, мы вынуждены были бы признать: да, внутри уже сформировавшегося общества и «развитого социализма» и «недоразвитого капитализма» созрели материальные предпосылки для перехода к иному, более совершенному общественному строю... Ничего не поделаешь! Дальше будет еще «лучше». Прогресс не остановишь, это – объективная реальность материального мира. И социология нужна лишь для констатации свершившегося, поскольку материальными причинами управляют материальные же факторы, ни личному, ни общественному, ни какому иному сознанию неподвластные.

Но это – очевидный абсурд: мы ежедневно и ежечасно убеждаемся  на практике,  как происходит обратное: материальное разрушается и созидается, движется или пребывает в относительном покое по воле и замыслу отдельных людей, групп, общества в целом. Если следовать логике, то сверхсознательными материальными процессами, недоступными человеческому пониманию, с неизбежностью должен управлять некий сверх-Разум. От Него исходят законы нормального функционирования системы, от Него следует искать средств к исцелению.

Поскольку ни у одного общества нет и не может быть материального основания, материальной потребности в искусственном провоцировании внутри самого себя деструктивных факторов, то, возвращаясь к голографической модели мифо-социологии, целесообразно предположить, что деструктивные факторы функционируют подобно вирусу, занесенному в организм с ослабленным социальным иммунитетом. И роль «вируса», и роль социального «иммуностимулятора» выполняют стереотипы массового сознания – деструктивные «прогрессистские» стереотипы (негатив-стереотипы), или созидательные и охранительные традиционалистские (позитив-стереотипы). Позитив-стереотипы препятствуют принятию и распространению враждебной обществу или разрушающей общество идеи или идеологии. Если иммунные стереотипы разрушены, общество «болеет». «Оздоровить» или окончательно погубить его могут иные стереотипы, имманентные или антагонистичные этому обществу.

 

(4) Общеизвестно, что научное мировоззрение отличается от обыденного мировосприятия не только и не столько терминологией, сколько, главное, – системным подходом, масштабным охватом известных знаний. Если на уровне обыденного сознания события, происходящие со мной – это всего лишь мои проблемы, обусловленные теми или иными вполне конкретными причинами, то на уровне социологического знания процессы видны в масштабах всего общества. Однако и в рамках науки такие обобщения возможны на различных уровнях.  Синхронный уровень,  к которому тяготеет современная социология, скорее напоминает социометрический срез – и кроме застывшей формальной картины явления ничего в себе не содержит. Синхронный анализ представляет разрушительные социальные процессы в виде последствий каких-то неведомых природных катастроф, причины которых далеки от человеческой деятельности и поэтому практически неуправляемы. Выявленные наукой закономерности по определению должны обладать неким свойством универсальности. Только  диахронический – то есть исторический – уровень  анализа синхронных срезов действительности позволяет постичь динамику и направленность процессов, составить представление об истинных причинах деструкции, таким образом, попытаться научно прогнозировать и, вероятно, воздействовать на эти процессы.

А история предоставляет нам богатейший материал: повторяющиеся с точностью затмений социальные катастрофы, «революции шудр» известны со времен древнейшей истории.

«Воистину: лица свирепы... То, что было предсказано предками, достигает [осуществления]... Лучшая земля в руках банд... грабитель повсюду... Каждый человек говорит: «Мы не понимаем, что происходит в стране». Воистину: ...простолюдины сделались владельцами драгоценностей. Тот, кто  не мог изготовлять (курсив мой – ОС)  себе [даже сандалии], стал теперь собственником богатств... Воистину:  сердце людей жестоко . Мор по всей стране. Кровь повсюду. Не удаляется смерть... Каждый город говорит: «Да  будем бить  сильных  среди нас». Воистину: люди стали подобны птицам, ищущим  падаль . Грязь по всей стране... Разбойник стал владельцем богатств... Воистину: чужеземной стала страна... золото на шее рабынь... Благородные женщины скитаются по стране. Хозяйки домов говорят: «О, если бы мы имели что поесть». Тела их страдают от лохмотьев,  сердца их разрываются...  Нет конца шуму . Воистину: большие и малые говорят: «Я желаю, чтобы я умер»... страдают благородные женщины, подобно рабыням... рабыни стали владеть устами своими.  Если говорят их госпожи, то это тяжело переносить рабыням.  Отсутствует лишний хлеб для детей. Нет пищи... воины бегут к мешкам, подобно грабителям; расхищается все имущество... Воистину:  животные все ... мясник режет их... Все дороги безлюдны, ибо на путях засады. Люди сидят в кустах, покуда пройдет ночной путник, чтобы схватить ношу его. Отбирается все то, что на нем. Его... убивают преступным образом. Страна в бессилии своем, подобно сжатому... полю...» – это говорится вовсе не о постперестроечных временах катастрофической депопуляции, роста преступности, «выдавливании» элит, процветания «новых русских» и грабительского передела собственности – это слова из «Речений Ипусера» (Египет, начало XVIII в. до Р.Х. ) [20, с.42-53].

Социальные процессы, так эмоционально и красочно, с выделением при помощи повтора «Воистину» наиболее характерных черт явления, описанные в одном из древнейших памятников письменности человечества, с систематичностью природных катастроф повторяются в обществе в той или иной форме – в форме ли кровавых или «бархатных» революций, в образе ли реформ «с человеческим лицом». Они происходили тогда, когда в традиционные системы ценностей, имманентные той или иной культуре, проникали ценности чуждые, когда чужеродный вирус-идея овладевал обществом. Детально этот процесс исследован группой американских социологов [Cloward, Ohlin, Miller, Selli, Sutherland, 21-25].

Некоторые мне возразят: для России развал – пройденный этап, ныне она возрождается, встает с колен, обретает достоинство. Вот, посмотрите, как уверенно и спокойно Президент выступает по поводу военного конфликта в Осетии, с Россией вновь начинают считаться, ВВП растет, растет производство, строятся дома, скоро начнут выплачивать материнский капитал, реформируют здравоохранение, смертность вот-вот сократится, рождаемость уже растет, кругом изобилие товаров и услуг, люди имеют возможность работать, отдыхать и обучаться заграницей – и т.п., и т.д.

На что отвечу: 1) в Президенты на то и назначают, пардон «выбирают», именно таких людей, которые при любых ситуациях умеют говорить уверенно и спокойно, да еще и на иностранных языках – большего от них и не требуется и ни о чем, кроме как о способности к хорошей речи это не говорит; 2) кто раньше считался с Россией, тот и сейчас занимает эту же позицию, а кто раньше пытался ею командовать, продолжает так же последовательно предпринимать те же попытки – и разве можно считать восстановлением достоинства России то, что бывшие наши территории входят в агрессивный, направленный против нас блок – и продолжают его расширять по направлению к нашим границам? 3) вот по поводу ВВП не надо особо ликовать: этот показатель – дробь, в числителе которого денежное выражение общей суммы товаров и услуг, произведенных в стране, а в знаменателе – количество населения, т.е. валовой внутренний продукт показывает, сколько товаров и услуг произведено в рублях на душу населения. Как можно увеличить этот показатель? Полагается увеличивать его, развивая производство. Однако мы являемся свидетелями обратного процесса. Большинство товаров народного потребления мы закупаем за рубежом за деньги, вырученные от продажи нефти и газа, а излишек не пускаем на производство, а складываем в американские банки, финансируя таким образом экономику США, ныне теперь еще и стремительно обваливающуюся. Так почему же ВВП все же растет? По двум причинам: увеличение числителя путем повышения цен и уменьшение знаменателя путем сокращения населения. Несдерживаемая инфляция, коррупция, продолжающиеся невыплаты зарплат, криминал во всех сферах деятельности, реальная безработица, широкий разрыв между 2% самых богатых и 60% самых бедных (а вовсе не 10 на 10), нищета, опасное для жизни большинства граждан медицинское обслуживание, разложение сознания при помощи СМИ и деградация населения начиная с юного возраста – вот инструменты повышения ВВП!; 4) ну, а по поводу возможностей работать, учиться и отдыхать заграницей можно сказать лишь следующее: те, кто могут себе это позволить – людоеды, которые могут себе это позволить лишь за счет тех, кто в России даже умереть не может без того, чтобы при этом не быть ограбленным, а уж жить…

В чем же причины такой отчаянно кризисной ситуации?

В мифологической модели социологии (в сочетании глубинно-психологического, физико-термодинамического, медико-профилактического и историко-культурного аспектов) разрушительные процессы в обществе не представляются стихийной – то есть непредсказуемой и неуправляемой – катастрофой. Становится очевидно, что социальная деструкция происходит там и тогда, где и когда в доминирующую созидательную культуру внедряется паразитическая разрушительная субкультура и на определенном этапе ее внедрения и развития провоцирует социальную эпидемию деструктивных процессов – таким же образом, как это происходит при психических или инфекционных эпидемиях. «Вирус» блокирует нормальные энергетические процессы организма, паразитируя на нем и направляя его силы на его же разрушение. Иммунитетом против такой «болезни» может быть лишь воспроизведение социокультурной доминанты в сакральном культе.

В этом свете представляется целесообразной разработка  социальной  эпидемиологии и профилактики  как одного из разделов социологии образа жизни.

 

                                                                                                                                                                                                                               О.С. 

 

 INDEX 

 1.         Девиантность  и социальный контроль в России (XIX-XX вв.): тенденции и социологическое осмысление. – СПб.: Алетейя, 2000.

 2.         Маркс К . Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.23-25.

 3.         Маркс К.  Теории прибавочной стоимости // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.26.

 4.         Маркс К . Критика Готской программы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.19.

 5.         Маркс К., Энгельс Ф.  Манифест Коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.4.

 6.         Будон Р.  Место беспорядка. Критика теорий социального изменения. / Пер. с фр. - М.: Аспект Пресс, 1998.

 7.         Фукуяма Ф.  Конец истории? – Вопросы философии. М.;1990, №3, с.134-155.

 8.         Гундаров И.А.  Духовное неблагополучие как причина демографической катастрофы. – М.: Медиа сфера, 1995

 9.         Гундаров И.А.  Демографическая катастрофа в России: причины, механизм, пути преодоления. – М.: УРСС , 2001.

 10. Элиаде М.  Аспекты мифа. / Пер. с фр. – М.: Академический Проект, 2000.

 11. Элиаде М.  Миф о вечном возвращении: архетипы и повторяемость. / Пер. с фр. – СПб.: Алетейя, 1998.

 12. Аугустинавичюте А. . Соционика: Введение./ Сост.Л.Филиппов. М.: ООО Фирма Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1998.

 13.    Groff C.  Implications LSD research. – In: Drugs end magic: An odyssey to the imits of the ultimate. (Ed. by G. Andreews); Frogmore, 1975

 14.    Салмин   А   .   Ю   .  Die Probleme der sozialen Rehabilitation der Jugend am Beispiel des Zentrums fur medizinische Rehabilitation der Afganistan-Veteranen. // Jugend im Aufbruch - Jugend in der Krise? Nomos Verlagsgesellschaft. Baden-Baden, 1998.

 15. Салмин А.Ю.  Один из аспектов социологического анализа психоделии // За здоровый образ жизни. Борьба с социальными болезнями. Тезисы Всесоюзной научно-практической конференции. М.: ИС РАН,1989, с. 30-31.

 16. Генон Р . Кризис современного мира. М.: Арктогея, 1991.

 17. Карл Густав Юнг  о современных мифах: Сб.трудов. /Пер. с нем./М.: Практика, 1994.

 18. Юнг К.Г.  Современность и будущее. – «Грани». №№ 51-56. 1987..

 19. Gardiner A.H.  The Admonitions of an Egyptian Sage From an hieratic papyrus in Leiden. Leipzig, 1909. Перевод и комментарии В.В. Струве // Хрестоматия по истории древнего Востока. Ч.1. / Под ред. М.А. Коростовцева, И.С. Канцельсона, В.И. Кузищина. - М.: Высшая школа, 1980.

 20. R.A.Cloward.  Illegitimate means, anomie and deviant behavior. American sociological Review, 1959, p 164-177.

 21. R.A.Cloward & L.E.Ohlin . Delinquency and opportunity.New York: Free Press, 1960.

 22. W.Miller . Lower class as a generating milleu of gang delinquency. Journal of Social Issues, 1958, p. 5-19.

 23. T.Selli . Culture, conflict and crime.New York: Social Science Research Council, 1938.

 24. E.H.Sutherland. Principles of criminology.New York: Harper & Row, 1939.

 



         
Новые статьи

Проекты ЦСА  |  Полемика
2009 (c) ООО "Ихтос". Все права защищены.