12 декабря 2017
вход/регистрация
Разделы

 1. Государство и информация
 2. Церковь и информация
 3. Наука, образование и информация
 4. Бизнес и информация
 5. Культура и информация
 6. Проекты ЦСА
 Анкетирование

 Тематика
   Антропология
   Философия
   Культурология
   Педагогика
   Коммуникология
   Психология
   Кибернетика
   Социология
   Семиотика
   История
   Религия
   Журналистика
   Разная информация
   Материалы ЦСА

Нравственное здоровье ребенка

В гостях у Аркадия Лисенкова Татьяна Шишова, детский психолог, педагог, член Союза Писателей России.


 

http://www.govoritmoskva.ru/vremya/081017191000.html

Нравственное здоровье ребенка

А.Л. – Сегодня речь пойдет о нравственном здоровье ребенка. Мы полагаем это весьма важным и актуальным. Ведь, все родители желают благо своим детям, счастья. Но, похоже, не все в это суматошное время готовы уделять для этого время. Вот по данным социологов граждане России занимаются в среднем воспитанием детей сорок минут в день. Зато телевизор смотрят три с половиной часа в день. А не лучше, если было бы наоборот? Понятно, что оставленный без внимания родителей ребенок получает из других источников ценности и ориентацию совсем не те, какие бы нам хотелось. Вот сегодня мы и хотим разобраться, что в современном мире может повредить душевному, нравственному здоровью ребенка. Как относиться к выбору не только книг, но и кино, мультфильмов, игрушек, в том числе и компьютерных игр. Словом, всего того, что окружает ребенка, создает его культурную среду, питательную среду и, так или иначе, влияет на его развитие. Сегодня у нас в гостях Татьяна Львовна Шишова, детский психолог, педагог, переводчик и драматург, член Союза писателей России. Татьяна Львовна – сопредседатель межрегионального фонда "Социольно–психологической помощи семье и ребенку". А с детскими проблемами Татьяна Львовна знакома не только профессионально как педагог, но и как мать. Поскольку имеет троих детей. Здравствуйте, Татьяна Львовна!

Т.Ш. – Здравствуйте!

А.Л. – Татьяна Львовна, вы постоянно работаете с детьми. Вот какие они, дети нашего времени? И, скажите, а чем они на ваш взгляд отличаются от предыдущих, что ли, поколений?

Т.Ш. – В общем–то, дети как дети, конечно, но есть и отличия. Сейчас детей гораздо больше возбудимых таких, беспокойных, тревожных, расторможенных. Вот последние лет семь я наблюдаю такой выраженный рост детской демонстративности, вызывающего поведения. Что еще? Бывают дети такие немного отгороженные, в себе, они аутизированные. Ранний детский аутизм – это очень тяжелое заболевание, оно врожденное. А вот бывает под влиянием каких–то стрессовых факторов у детей развивается такая аутизация вторичная. И, в частности, вот это зависит от того, что окружает ребенка, с чем он справляется, с чем не справляется, я имею в виду психологические трудности. Вот, наверное, в последние годы это все очень бросается в глаза, особенно, конечно, рост гиперактивности. У ученых даже нет еще какого–то единого мнения, высказываются разные гипотезы, вплоть до того, что какие–то пищевые добавки могут этот рост явно провоцировать, кто–то говорит, что прививки могут вызывать такие реакции и так далее. Но, в целом, интересно, что вот этот рост как гиперактивности, так и аутизма, наблюдается в развитых странах, вот особенно в Америке, в западной Европе. А в развивающихся странах, то есть в странах с более традиционным укладом жизни, с традиционной культурой таких тенденций нет. Наша страна, она как бы посередине. То есть мы не догнали в этом отношении развитые страны, но выраженный рост неуправляемости детской, возбудимости тоже есть. Так что тут можно предположить, что ко многим факторам другого плана прибавляются еще нагрузки психологические, стрессовые, которые дает сейчас та современная среда, в том числе и культурная, если ее так можно назвать, которая окружает ребенка.

А.Л. – Татьяна Львовна, как вы считаете, вот нынешние ценности, то есть более широкий диапазон свобод, предложенных в выборе нравственных ценностей, вот эти либеральные ценности, которые вторглись в нашу жизнь, снятие запретов, провозглашение вот этой значительной, скажем так, свободы, если не полной, как это все влияет на душевное и телесное здоровье ребенка? И безобидны ли эти прививки?

Т.Ш. – Конечно, не безобидны. Потому что система ценностей, в которой воспитывается ребенок, это не просто что–то такое побочное или второстепенное, а это некие основы. И эта система ценностей обязательно должна соответствовать традиционным представлениям того или иного народа, той или иной культуры. Потому что, если идет слом этих ценностей, то психика детей с этим не справляется. Это кажется странным. Потому что, вроде как ребенок рождается, так думают многие люди, это чистый такой лист, на котором можно что хочешь писать. Но на самом деле это не так. Большинство, наверное, радиослушателей знают, что есть не только сознание, но и сфера бессознательного. И в этой сфере есть и индивидуальное бессознательное, и есть нечто, что объединяет людей в единый народ, в единую какую–то общность, этнос. Кто–то из психологов, психиатров называл это коллективным бессознательным. Можно сказать, что это родовая память, культурные коды, как угодно это можно назвать. И оно активизируется и дает, как бы, свои сигналы тогда, когда ребенок вступает уже в жизнь, соприкасается с какими–то культурными реалиями. А он с ними соприкасается постоянно. Потому что то, как люди общаются между собой, ведь, разные культуры по разному, там очень много таких вот мелких, вроде бы, но на самом деле очень серьезных различий. Хотя есть и общечеловеческие, естественно, вещи. И вот когда его культурное бессознательное вступает в противоречие с теми установками, которые он получает от родителей или от каких–то явлений культуры, то ребенок испытывает очень сильное беспокойство. Потому что на уровне сознания он может подчиняться тому, что ему говорят взрослые, может копировать какие–то модели поведения, которые он видит, предположим, по телевизору или в книжках. Но вот эта вот память предков, скажем так, она посылает ему сигналы, что это неправильно. И не осознавая того, что с ним происходит, он так складно не расскажет, он начинает, тем не менее, тревожиться, и его психика не выдерживает. Так что к выбору всех явлений культурного поля, которое окружает ребенка – игрушки, мультфильмы, книги и так далее, надо подходить очень осторожно. И вовсе не следует руководствоваться тем, что сейчас все что–то смотрят или все что–то делают. Но, во–первых, не все, а, во–вторых, ведь, расхлебывает последствия каждый в одиночку. И я вас уверяю, что бесследно для психики детей какой–то культурный слом не проходит. Это иллюзия. Поэтому я очень надеюсь, что и на уровне общественном, и государственном, все–таки, будет меняться отношение к этим либеральным ценностям. Уже сейчас все больше и больше говорят о необходимости духовно–нравственного воспитания, пытаются какие–то вводить в этом направлении разные инициативы. Потому что, просто, видят, что творится. Особенно, конечно, с этим сталкиваются люди, работающие с детьми, начиная с каких–нибудь воспитателей, учителей и кончая правоохранительными органами. Потому что какой–нибудь рост неуправляемости или вызывающего поведения, хулиганского, это потом отражается в таких противоправных поступках.

А.Л. – Татьяна Львовна, вы употребили выражение "культурный слом". Это сильно! Но, наверное, нельзя не согласиться. А если говорить вот о таких милых нашему сердцу детских игрушках, о выборе этих детских игрушек, вот что сегодня такое современные детские игрушки? И отдельно, если можно, скажите о компьютерных играх. Хотя, в общем–то, эта проблема довольно навязла в разговорах.

Т.Ш. – Взрослые должны понимать, что игрушка – это не простой предмет. Игрушка для ребенка – это что–то особое. С этой игрушкой он вступает в очень личностно–окрашенные отношения. То есть он начинает к этой игрушке испытывать те или иные чувства, привязываться. Ребенок не только переносит на игрушку свои чувства. Он, как бы, считывает с игрушки ту информацию, которая в этой игрушке есть. А в игрушке есть очень много информации для ребенка. Потому что любая игрушка, если мы сейчас возьмем изображающих животных или людей особенно, она на уровне образа сообщает ребенку вот некий образ человека или некоего существа, если это животное, с которым он вступает в какой–то контакт. И ребенок не только начинает это все понимать, причем, это все идет без слов, там на игрушке же ничего не написано, ну, мимика какая–то изображена у этой игрушки, какой–то просто ее облик. Это очень много там информации на уровне знаков. Ребенок начинает этой игрушке подражать. Потому что, если игрушка вызывает у него отвращение, отталкивание, то он не будет с ней играть. А если он начинает с ней играть, то, соответственно, он уже принимает этот образ и каким–то образом на него откликается. Сейчас много разных игрушек, конечно. Был такой период, когда родители жаловались, что, вообще, практически нельзя ребенку выбрать игрушку, потому что все какие–то были страшные, отталкивающие, такие антиэстетичные. И это была большая проблема. Сейчас игрушки разные. Но бывает так, что родители, гоняясь за модой, покупают то, что рекламируется. А рекламируется далеко не всегда что–то полезное для ребенка. Вот возьмем, например, игрушки, изображающие людей, но вот такого "экшенмен" называется. Это такая груда мышц, бицепсов, очень низкий лобик, гориллоподобный какой–то человек, обвешанный оружием. И родители думают – мальчик, пусть играет такой игрушкой. И вот если мы сравним такого "экшенмена" и какого–нибудь нашего витязя, богатыря. И там, и там, конечно, есть оружие. Но как изображен человек? И тот, и тот сильный. Но у одного вид зверский, и мягко говоря, мало интеллектуальный. А у другого вид благородный, и понятно, что он смелый, что он защитник. Но эти игрушки, хотя и та, и другая изображает, в общем–то, бойца, воина, они настраивают детей на разный лад. Вот эта игрушка "экшенмена" настраивает на агрессивность, на грубость, на достижение цели любой ценой. И особенно, если в детях какие–то из этих черт в зародыше есть, то, понятно, что это будет мощно очень подпитываться. Или там девочкам сейчас очень рекламируется кукла "братц". Это определенный образ девчонки со страстью к моде. Все ее интересы, если почитать буклеты, ведь, это вечеринки, это наряды, это приключения. Содержание этих приключений можно домыслить, там и особенно домысливать не надо. И игрушки эти предназначены, в куклы сейчас же играют маленькие девочки, это вот в моем возрасте в куклы играли до четырнадцати лет, а сейчас уже в тринадцать, в четырнадцать лет, как правило, в куклы не играют. поэтому это девочки в девять, десять, одиннадцать лет, настраиваются вот на такую шикарную жизнь, полную развлечений, полную смены впечатлений в смысле всяких там баров, ресторанов, модной одежды. И потом довольно странно от той же девочки требовать какого–то прилежания, хорошей учебы, если идет такая мощная подпитка. Причем, я еще раз хочу подчеркнуть, что на уровне знака и символа воздействие на детей идет гораздо больше, чем на уровне слова. Очень многие дети, вообще, понимают больше как бы глазами, а не слухом. Особенно, если это дети повышенно возбудимые. А все это больше действует, конечно, именно на таких детей. А что касается компьютерных игр, то по сути, ведь, что такое компьютерные игры? Это тренажеры. Вот мы год назад составили такую книгу с моей коллегой, с которой мы тоже работаем с детьми, с Ириной Яковлевной Медведевой, "Ребенок и компьютер". И там даже я перевела интервью такого полковника американской армии по фамилии Гроссман, Давид Гроссман. Он сейчас тренирует американских рейнджеров и работает военным психологом. И его интервью, которое он дал после очередного расстрела в очередной школе, там же регулярно происходят такие вот вещи, что ребенок приходит, приносит оружие и расстреливает одноклассников и учителей. Вот этот расстрел был, в котором участвовал пятилетний ребенок. Он принес оружие, которое было у его папы, и расстрелял людей. Несколько человек там он убил. Кстати, этот полковник говорил о том, что в Штатах настолько это остро стоит проблема, что по закону даже шестилетние дети уже уголовную ответственность несут за такие вещи. Он сказал, что не могли предположить, что убийце будет пять лет, серийному убийце. Это массовое было убийство. И поскольку это полковник армии, он с точки зрения военного рассуждал. И вот он там говорил об этих компьютерных играх. По тому, как произведено было вот это вот убийство массовое, было понятно, что этот мальчик уже очень хорошо овладел компьютерными играми. И вот в этом интервью он говорил о том, что в свое время эти компьютерные игры были, собственно, разработаны как тренажеры для американских солдат. Потому что после войны во Вьетнаме выявилась такая вещь, что солдаты, даже обученные, тренированные, испытывают вполне естественный, видимо богом заложенный в людей барьер, перед убийством безоружных и ни в чем не повинных людей. И вот для того, чтобы снять вот этот барьер, были разработаны и использованы вот эти вот компьютерные тренажеры. А потом это все стало тиражироваться и выплеснулось уже в подростково–детскую среду. И вот этот психолог и военный, он очень эмоционально и взволнованно в этом интервью говорил о том, что, вообще, надо положить этому конец, что это невозможно, потому что это калечится детская психика.

Расстрелы в американских школах, колледжах и университетах становятся привычным делом. За последние десять лет это происходило более двадцати раз. В результате погибло около ста человек, несколько сотен получили ранения. Причем, большая часть преступлений совершается самими учениками. Подобные случаи стали происходить и в Европе. Так, например, в начале текущего месяца в Финляндии студент–второкурсник расстрелял десять человек в колледже. Почему, казалось бы, это происходит в странах, внешне столь благополучных? По мнению экспертов, главная причина не только в доступности огнестрельного оружия, но и неправильные психологические установки, получаемые детьми.

Т.Ш. – Он говорил только о таких агрессивных компьютерных играх. На самом деле, в компьютерных играх, в самых разных есть разные отрицательные вещи. Вот в этой книге "Ребенок и компьютер" приведено целое, даже не интервью, а такое мнение "Круглого стола", который я устроила. Там участвовали очень известные психиатры российские. И все они в один голос говорили, что компьютерная зависимость – это вид наркотической зависимости, что пока что медицина в этом смысле бессильна, что они купируют острые состояния обычными препаратами, которые используются для таких больных в остром состоянии таком психотическом, но что с ним делать дальше, как его реабилитировать, они не знают. Потому что, если он попадает обратно, это более опасно для подростков, а не для маленьких детей, если он попадает в ту же среду и опять начинает играть в компьютер или ходит в компьютерные клубы, то все может, естественно, возобновиться. И опять же, как человек, который имеет дело с разными возрастами, с разными людьми, я знаю, что родители подростков и молодых людей бывает оказываются в очень таком тяжелом положении. Вот они купили ребенку компьютер, думали, что это все будет способствовать обучению или развитию, как это говорится, а, он подсел или на эти игры, или на Интернет–зависимость сейчас тоже бывает, и уже совершенно не ясно как быть. Потому что очень резко ссужаются у него интересы, могут они бросить и учебу, и работу. И, кроме того, не редко в компьютерных играх, особенно предназначенных, конечно, не для маленьких детей, а для подростков, идет отработка тех или иных моделей поведения. Потому что не только стрелялки, но и другие компьютерные игры – это, все–таки, тоже тренажеры. Потому что нужно выбирать какую–то тактику поведения. Там идет подкрепление положительное, если ты правильно действуешь, ты выигрываешь, переходишь на другой уровень, если неправильно, ты проигрываешь. То есть это все на азарте, на таком интересе, который всячески стимулируется. То есть это очень мощное воспитание идет. И в этих играх часто бывают такие модели поведения, то, что часто называется в психологии девиантное, то есть отклоняющееся поведение, хулиганское попросту. И ребенок, даже если его дома, например, стараются хорошо воспитывать, ему говорят, как надо себя вести и так далее, но если он играет в эти игры, получает там мощный вот такой антивоспитательный заряд, то большой вопрос, что перевесит. Какие–то родительские замечания, просьбы, уговоры и так далее или вот такие яркие и апеллирующие часто к инстинктам раздражители. Во многих очень случаях перевешивает последнее.

А.Л. – А те, кто вводит такие игрушки, игры в обиход детский, они осознают некую опасность, исходящую от этого предложения?

Т.Ш. – В общем–то, конечно, социологи, которые серьезно изучают эти процессы и на Западе, и у нас, например, есть такая Наталья Ефимовна Маркова, которая последние десятилетия серьезно очень изучает вопрос воздействия маскультуры на поведение, как вот формируется не просто маскультура, отражает какие–то тенденции, которые есть в обществе, она формирует эти тенденции. И вот как эта маскультура формирует деструктивное, такое отклоняющееся поведение. И что она очень тесно увязана с пропагандой и, фактически, сбытом наркотиков. Что это все идеологически очень тесно связано. Хотя какие–то люди, которые в этом участвуют, они совершенно не обязательно все это понимают. Но вот то, что такое, что называется "менстрим" идет, это да. Вот такая культура, она и появилась, и стала развиваться именно тогда, когда пошло …, наркотики пытаться стали делать именно уже частью маскультуры. И мы же знаем, что есть страны, где уже легкие наркотики легализованы, есть страны, где очень много уже детей и подростков к этому приобщены. Каждый седьмой школьник Англии до тринадцати лет уже пробовал наркотики. Это же страшные цифры на самом деле. А потребление наркотиков, конечно, очень тесно связано и с отклоняющимся поведением, и с депрессией, которую начинают испытывать дети, подростки. Вот я помню, что Борис Зиновьевич Драпкин – это был очень крупный наш психиатр, психотерапевт, в середине 90–х он говорил о том, что появились не только подростковые, но детские самоубийства. Это было нечто не бывалое. Детские депрессии – это была редкость. Это, в общем, свидетельствовало о какой–то уже серьезной какой–то, может быть, начинающейся болезни. А сейчас это такое депрессивное, субдепрессивное состояние даже и у детей, оно не так сказать, что редкое. И бывает так, что ситуация в семье ребенка, в общем–то, вполне благоприятная, но просто потому, что ребенок погружен в этот агрессивный, отталкивающий, в чем–то недружелюбный, мягко говоря, и полный всяких каких–то неприятностей, виртуальный мир, вот у него развивается и боязнь жизни, депрессивное, удрученное состояние. Ведь, наркотики часто и пропагандируются как средство снятия депрессии. То есть получается, что выгодно, чем больше будет вот таких неустойчивых, не умеющих найти опору в реальной жизни людей, тем легче их сбывать. Еще не так давно, скажем так, в двадцатые, в тридцатые годы, даже в шестидесятые годы, понятно было, что, в общем–то, детей не надо излишне пугать. И искусство для детей учитывало эти особенности. У нас в стране это было! И в 80–е годы знали, что этого делать нельзя. Причем, очень строго за этим следили. А потом, вдруг, как бы взрослые все, что ли, позабыли? Нет же! Кто–то, конечно, и позабыл, а кто–то просто стал делать деньги на совсем других вещах.

"Время России" – историко–аналитическая программа. Автор и ведущий – Аркадий Лисенков.

А.Л. – Татьяна Львовна, насколько я знаю, у вас есть публикация и даже книга о современных программах профилактиках наркомании, этого бича молодого поколения. Расскажите немножко об этом!

Т.Ш. – Мы писали о том, как под видом профилактики наркомании в детские учреждения, в школы идет пропаганда наркотиков. Об этом потом много очень говорили и говорят на разных заседаниях и конференциях. Сейчас очень много профилактических программ, и многие из них, в общем–то, на самом деле, не удерживают детей от наркотиков, а даже могут спровоцировать интерес, например. В основу этих программ положена идея снижения вреда. То есть идея снижения вреда состоит в том, что в принципе потреблять или не потреблять наркотики – это выбор человека. Наркоман – он такой же человек и должен иметь те же самые права. И, в общем–то, в этом нет ничего такого предосудительного. Говорится о том, что нужно бороться со стигматизацией, то есть, как бы не надо клеймить наркоманов, что они не хорошо себя ведут, это неправильно, это нарушение их прав. А потребителям, то есть людям, вернее в том числе и детей сюда подводят, надо предлагать выбор. Надо рассказать, как наркотики воздействуют, предупредить, конечно, что это может быть пагубным. Но при этом развенчать мифы, сказать, что это неправда, что от одноразового употребления может развиться наркомания. А, ведь, в психологии, в педагогике такие мифы называются охранительными. Если так разобраться, то когда мы что–то от чего–то предупреждаем детей, то мы часто используем это. Мы говорим: "Не бери у дяди конфетку, это опасно бывает". Но если мы будем рассказывать, что на самом деле процент этих дядей очень низкий, и, вообще, конфетки очень вкусные, и дяди бывают очень хорошие, то высокая очень степень вероятности, конечно же, что ребенок, которому тем более очень захочется конфетки, и дядя ему улыбнется как–то так обольстительно и обаятельно, он забудет о том, что бывают иногда дяди не хорошие. Ну а дальше там логика такая у этих программ, что, в общем–то, употреблять наркотики или нет – это твой выбор. Но если уж ты выбрал употребление наркотиков, ты употребляй их грамотно. То есть ты колись одноразовыми шприцами. А если ты еще имеешь половые контакты, ты пользуйся презервативом. Бывают обучающие такие пособия, вот есть такое пособие, оно называется "Вены". Вот там прямо изображен человек, у меня дома такое пособие есть, и написано, куда надо грамотно колоться. Разные сейчас есть программы. И родители должны очень внимательно относиться к тому, что получают дети. Нельзя так доверять, что не научат плохому. Раз это для детей, то там стоит знак качества и это все очень хорошо. К сожалению, сейчас совсем все бывает не так. Сейчас, как новая тенденция, что касается книг и всяких сериалов, пошла в детскую уже среду пропаганда гомосексуализма. Уже появляются книги, в которых рассказываются, что бывают разные семьи. Вот в Интернете есть, например, очень красочная такая, с минимумом текстов и с такими яркими картинками, то есть рассчитанное на очень маленьких детей, книжечка, такая виртуальная, называется "Мой папа гомосексуалист".

А.Л. – Татьяна Львовна, скажите, а, вообще, игрушки, книжки, кино, вот эти мультики сегодняшние, они, вообще, способствуют тому, чтобы ребенок правильно получал представление о своем, скажем так, назначении – мужском ли, женском ли, о своей роли?

Т.Ш. – Вы знаете, если брать как бы наши традиционные мультфильмы, сейчас многие, ведь, родители показывают детям отечественные, в основном то, что было создано раньше, ограничиваются этим. Там очень большое, культурное есть наследие, багаж, вот если брать это, то да, конечно, там учитывались вот эти особенности и старались создать образ мальчика – будущего мужчины, а девочки – будущей женщины. Если же сейчас брать то, что есть, то тут, я говорю, надо подходить очень выборочно. Если просто руководствоваться тем, что рекламируется и думать, что вот просмотр таких–то фильмов, боевиков, таких крутых произведений, где показывается вроде бы мужское поведение в том смысле, что показываются сильные мужчины, которые идут напролом и добиваются, так сказать, своей цели в основном физическими способами, что таким образом будет воспитано поколение настоящих мужчин, это очень наивно. Потому что у очень многих детей в раннем возрасте это порождает страхи и защитную агрессивность. Если маленький ребенок проявляет такую выраженную агрессию, всегда стоит предположить, что у него есть страхи. А в таком более взрослом возрасте идет демонстративное поведение, такое вызывающее. Но, ведь, люди демонстративные – это люди довольно слабые. Это кажется, что это сильные люди. Понимаете, когда человек так зависит от того, чтобы себя показать, то есть он очень зависит от оценки окружающих людей, он очень подстраивается под оценку. Ему легче гораздо вести себя плохо, чем хорошо. Это есть такая особенность демонстративных людей. И на занятиях с не очень здоровыми детьми мы это видим, как ему гораздо проще кривляться, проявлять шутовство, говорить какие–то непристойные слова или такие жесты делать, чем проявить какое–то великодушие, благородство, заступиться за кого–то, поделиться с кем–то и так далее. То есть это такие черты, которые требуют силы, требуют мужества, требуют какого–то пускай маленького, но самоотречения. То есть на самом деле это как раз основа для формирования характера мужчины. Потому что, если мужчина будет только хотеть себя показывать и хотеть только внимания, то это будет такая истерическая личность. Истерическая личность слабая, а вовсе не сильная. И ничего мужского в этом характере не будет. Он будет добиваться своего какими–то скандалами, криками, уходить от трудностей. Поэтому, конечно, та культура, современная, массовая, которая сейчас превалирует, она не способствует формированию мужского характера. И вот, в частности, и психологи с этим сталкиваются, и психиатры, что больше гораздо обращаются с разными жалобами по поводу поведения и психики ребенка у мальчиков, чем у девочек. Так что, видимо, эта культура больше бьет по мужчинам.

"Время России" каждую пятницу с девятнадцати десяти до двадцати часов на волне радиостанции "Говорит Москва". Отзывы на нашу передачу по телефону 982–36–53.

А.Л. – Татьяна Львовна, а как быть родителям, которые, скажем так, вопреки влиянию, о котором вы сказали, хотят воспитать все же настоящего мужчину и настоящую женщину? То есть создать такую полноценную семью в соответствии с заповедью, которую дал нам Господь: "Плодитесь и размножайтесь"?

Т.Ш. – Вот сейчас такое парадоксальное время, что удержание нормы и каких–то традиционных нормальных представлении о добре и зле, о поведении мужском и поведении женском, очень многие вещи, которые раньше не нужно было специально как–то воспитывать, вот сейчас это требует большого усилия со стороны родителей. Потому что идет размывание ценностей, идет переворачивание ценностей. В том, что касается воспитания мальчиков, очень много, ведь, идет того, что провоцирует и как–то подкрепляет женоподобное поведение. И, наоборот, у девочек поведение мужеподобное. И поскольку вот эти тенденции достаточно выражены, а культура имеет огромное воздействие на людей, тем более сейчас она так еще учитывает психологические разные законы, особенности, в разработке, ведь, очень многих культурных явлений участвуют психологи. То есть они знают, как лучше донести то или иное до потребителя, эти воздействия достаточно сильные. Поэтому родители должны понимать, что вот удерживание нормы и воспитание нормы – это является сейчас основной задачей. И вот в мальчиках очень важно сейчас воспитывать именно правильные мужские качества, которые позволят ему в дальнейшем брать ответственность и за семью, и за работу, которой он будет заниматься, и за государство. И девочка тоже, естественно. Ведь, тот образ девочки, девушки, который сейчас рекламируется, это образ, который на самом деле не позволяет девушке благополучно устроить свою жизнь. Это очень агрессивная, очень вызывающая, навязывающаяся мужчинам. То есть мужчине уготована, мальчику уготована пассивная роль. А на самом деле мало–мальски приличный мальчик не будет с этим мириться. Значит, такая девочка с большой степенью вероятности или остается одна, или рядом с ней какой–то такой подавленный будет молодой человек, которому нужна не жена, а мать. И в итоге эта девочка на себя очень большую, и непосильную, и не нужную ношу навьючивает. И потом, сколько сейчас, вообще, молодых женщин, которые и работают, и с детьми возятся, если они есть, и работают, а муж себя прекрасно чувствует только потребляя и еще предъявляет претензии. Поэтому образ женственности, который традиционный в культуре, он совсем другой. И сейчас для воспитания этого нужно тоже прикладывать усилия. Потому что девочек ловят вот на этот соблазнительный такой образ, такой раскованной, независимой девицы, которая как бы добивается всегда своего. Но это просто такая приманка. А потом в итоге она оказывается в рабстве. Вот сколько сейчас случаев, когда так вот за этим погнавшись, девушки начинают жить пробным браком, и даже рождаются у них дети, вот я уже не один такой случай знаю, а мужчина не хочет на ней жениться. И она вынуждена все терпеть, что бы он не вытворял. Либо она остается одна, и тогда он ей говорит: "Это твои проблемы! Я не хотел ни тебя, ни твоих детей!". А начиналось все с того, что ей казалось, что она будет такая гордая и независимая.

А.Л. – Татьяна Львовна, у вас в соавторстве есть статья об инфантилизме, о таком, скажем, нездоровом детском безответственном отношении к жизни в современном обществе. Это явление, столь распространенное сегодня, понятно, требует осмысления. И в чем, как вы считаете, причины вот этой болезни, которая захватила многих, и взрослых, и подростков, вот этого душевного и эмоционального инфантилизма? Ведь, припомним, если брать традицию, даже такой факт достаточно привести, вот, скажем, великая битва Куликовская, известно, историки говорят о том, что значительная часть участников этой битвы – это были люди молодые – пятнадцати–шестнадцати лет. При этом это были уже семейные люди, у них были дети. И они от своих семей шли вот на это поле защищать отечество. Вот столь интересное взросление такое было ответственное. Нынче детьми бывают и в пятьдесят, в сорок лет.

Т.Ш. – Общество потребления и общество развлечений не предполагает усердного труда и какой–то вдумчивости. Когда человек хочет развлечений, ему нужна смена впечатлений, он глубоко не интересуется чем–то. Вот такой калейдоскоп! И вот сейчас, поскольку детей много таких вот возбудимых, расторможенных, они сами по себе в силу особенностей своих не могут долго задумываться, они не могут фиксировать внимание, их надо этому учить. А тут еще идет такой большой соблазн. И вот это общество потребление, когда главное не быть, а иметь, оно настраивает, опять же, человека на эгоизм. "Вот я хочу!" – и это девиз, – "Хочу добиться своего!". И тогда к другим людям начинают относиться как к средствам достижения цели. То есть начинают ими манипулировать. Дети часто, когда растут, они смотрят как с кем можно, но вот жалобы на манипуляцию родителями сейчас, опять же, гораздо чаще. И вот когда, если воспитание не как–то откренивают в правильную сторону, если родители не вдумываются в то, что происходит и с ребенком, и вокруг, а ищут каких–то готовых рецептов с одной стороны, то есть они не хотят включать голову, а хотят, чтобы им дали советы конкретные, которые просто можно приложить, это тоже особенность потребления, они хотят выступить как потребители вот этих услуг, а с другой стороны они не ограждают ребенка от тех соблазнов, которые сейчас предлагает культура, то формируется определенный тип человека такого гедонистического склада, жаждущего наслаждений. Он достаточно эгоистичный, не желающий ни за что платить по настоящему. Потому что для того, чтобы платить, то есть нести ответственность, надо напрягаться. А если хочется развлекаться, то напрягаться не хочется, это скучно, это трудно. И поэтому ребенок не вырастает. Потому что когда идет созревание психологическое? Когда вместе с расширением каких–то прав, с расширением какой–то самостоятельности, возрастает и чувство ответственности человека. И над ним уже сначала есть родители, а потом постепенно, постепенно родители устраняются как–то, да? Не сразу. И у человека возникает какой–то внутренний стержень, чувство долга у него развивается и так далее. Вот сейчас это у многих людей не формируется. Потому что это и так оно было, вот это волевое начало, слабое. И вот вместо того, чтобы это развивать усиленно, родители этого не делают. А вот стараясь как бы иметь с ним какие–то отношения хорошие или просто как–то не вникая в этом, а занимаясь своими делами, они упускают то время, когда оно оптимально для развития ответственности. И потом получается такой человек, который хочет жить как он хочет и, в общем–то, не за что отвечать не хочет.

17 октября 2008 | 19:10

 

 

 

         
Новые статьи

Проекты ЦСА  |  Полемика
2009 (c) ООО "Ихтос". Все права защищены.